основное меню
МЕНЮ ФАЙЛОВ
Друзья сайта
  • НИКОЛЬСКОЕ -КАЗАКОВО , Балаково
  • История Актюбинской области в документах Архива
  • СТАНИЦА ТБИЛИССКАЯ
  • Каширины Забайкалье
  • ОТКАЗНЫЕ КНИГИ ПЕНЗЕНСКОГО КРАЯ
  • Суслоны Авторский портал Михаила Полубоярова
  • Род МЕРЧАНСКИХ
  • Из Рода МЕРЧАНСКИХ
  • САЙТ СОЛОГУБ
  • title="КНИГИ"
  • title="КНИГИ"
  • title="КНИГИ"
  • title="КНИГИ"
  • ПОСЕТИТЕЛЯМ
    МЕНЮ ФАМИЛИИ
    ПОИСК
     
 Коротко о разном f=
    ПУСТЫННИК ВАРЛААМ

    Основатель Иоанно-Предтеченского скита на границах Китайской Монголии в Чикойских горах за Байкалом
    (эпизод из истории русского православного миссионерства в Сибири)
    1.
    Первоначальное устройство Чикойского скита.
    На границе Китайской Монголии, между 120-1250 д., 50-53 ш., в 150 верстах от Кяхты, в настоящем столетии в глухом лесу и в горах, подобных высотам Афонским, возник, к изумлению страны Забайкальской, иноческий скит. Основателем его был простолюдин, удалившийся в Чикойские горы для поста, молитвы и уединенного богомыслия, некто Василий Феодотович Надежин.
    Несмотря на некоторые странные обстоятельства предшествовавшей его жизни, до вступления на подвиг пустынножительства, этот подвижник стяжал себе не только уважение знавших его почтенных граждан и высоких особ, но и приверженность окружных жителей, нужно заметить – зараженных дотоле расколом. Василий Надежин, в иночестве Варлаам, стяжал себе славу строгого подвижника веры и благочестия, даже просветителя народа в той среде, где ему судил Бог устроить приют себе и другим, ищущим места для духовного делания. И дело его не рушилось, не погибло, как обыкновенно оканчиваются в мире суетные дела и предприятия, но устояло против сильных треволнений, какие испытал созданный им иноческий скит, и сам основатель. Доныне оставаясь почти в том же виде, как устроен был старцем Варлаамом, Чикойский скит служит красноречивым памятником веры и благочестия в столь близкое нам время и доднесь.
    Странным может показаться читателю, что основатель Чикойского скита сам себя называл «бродягою». Он имел себе порицателей, которые, может быть, найдутся и теперь: но это злословие, судя по делам и заслугам, не унижает ни его христианской личности, засвидетельствованной богоугодной жизнью, ни его дел, совершенных во славу Божию. Известный сибирский прозорливец старец Даниил, покоящийся в Енисейском Рождественском монастыре, тоже был, как говорится, человеком опальным, осужденным на ссылку в Сибирь: но он все претерпел за имя Христово, и стяжал себе славу доброго подвижника. Старец Парфений, посещавший Сибирскую страну и наблюдавший за религиозным ее состоянием, нимало не усомнился поставить как старца Даниила, так и основателя Чикойской обители старца Варлаама, по их подвигам и вере к ним народа, в числе избранников Божиих, наравне с такими подвижниками Православной Церкви как Серафим Саровский, святитель Тихон Задонский, Георгий Затворник и другие.
    Старец Варлаам, в мире и пустынножительстве Василий, родился в 1774 году, как означено на надгробном памятнике его в Чикойской обители. По происхождению он был из дворовых крестьян Нижегородской губернии, Лукьяновского уезда, села Мареева, что на Рудне, состоявшего в крепостной зависимости Петра Ивановича Воронцова, а потом его сестры – капитанши Татьяны Ивановны Воронцовой. Родители Василия были Феодот и Анастасия (Яковлева), по фамилии Надежины. В Марееве Василий Феодотович вступил в законный брак с Дарьей Алексеевой, тоже крепостной Воронцовых, но они были бездетны, почему и принимали на воспитание сирот и потом устраивали их семейный быт, что составляет тоже добрую черту их нравственных качеств. Василий Феодотович самоучкой выучился церковной грамоте читать и писать, и впоследствии даже рапорты писал церковными литерами, полууставом, и свое имя всегда подписывал по-церковному.
    Подробностей домашней жизни Василия Феодотовича мы не знаем: известно только то, что ему не захотелось жить в мире. Ему пожелалось удалиться от мира для спасения своей души. Быть может, на состояние его духа подействовали какие-либо домашние обстоятельства, даже современные события, предшествовавшие смутным наполеоновским временам, когда люди набожные и простые, при виде различных знамений на небе и на земле, тревожно смотрели в будущее и ожидали конца миру. Василий Феодотович в это время, не сказавшись никому из домашних, неведомо куда скрылся, так что все поиски за ним были напрасны. Впрочем, господа Воронцовы отнеслись к этому обстоятельству без особенной тревоги, а равно и домашние скоро успокоились, предоставив судьбу своего Василия Промыслу Божию. Где же он был в это время?
    В 1811 году Василий Феодотович явился в Киево-Печерскую Лавру в качестве богомольца, хотел здесь пожить, но начальство Лавры, сведав, что у него нет паспорта, заявило к нему подозрение. Надежин был признан «бродягою», и по приговору был осужден без наказания к ссылке в Сибирь на поселение. По чему, впоследствии, сделавшись даже игуменом, он и называл себя «бродягою». Но все последующие обстоятельства его жизни показали, что он, оставив суету мира, заботился только о спасении своей души. Промысл Божий, проникающий незримо для нас во все пути и обстоятельства нашей жизни, ведая тайные и сокровенные движения и помыслы нашей души, указал этому страннику и пришельцу страну далекую, неведомую для него, страшную для преступников – Сибирь. Но Василий Феодотович безропотно покорился своей судьбе. Как ни вожделенно было для него пребывание в Киево-Печерской Лавре, он должен был идти в Сибирь. Вот он прибыл в Иркутск. И здесь он не стал скитаться по миру, на что мог свободно рассчитывать, если бы хотел; но первым его долгом было приютиться для молитвенного утешения в Вознесенской обители, при мощах святителя и чудотворца Иннокентия. Через месяц однако же он должен был следовать за Байкал. Василий Федотов Надежин был причислен на поселенье в село Малокударинское, Урлукской волости.
    С 1814 по 1820 год, на месте своего водворения, Надеждин обнаружил то же стремление к благочестию и удалению от мирских соблазнов, и старался приютиться под сень храмов Божиих, чтобы здесь беспрепятственно предаваться молитве и работать Богу. В этот период времени он относил по найму обязанность трапезника (сторожа) при церквах: Урлукской Богородице-Казанской, Верхнекударинской Покровской, потом при Троицком соборе города Троицкосавска, и наконец при Воскресенской церкви в Кяхтинской торговой слободе. При всех этих церквах он исполнял свою обязанность и назначенные ему послушания добросовестно и усердно, так что получил от кяхтинских граждан одобрительное свидетельство, которое послужило новым доказательством добрых качеств и наклонностей Надеждина. Перехождение Василия Феодотовича от одной церкви к другой, наконец в Троицкосавск и Кяхту не могло быть без доброго ручательства добрых его качеств: но тут же виден путь его восхождения в духовной жизни от силы в силу, искание опытов и примеров богоугодной жизни. В Кяхте в это время отличался святой жизнью священник о. Аетий Разсохин. В нем Надеждин нашел среди мира все, чего только искала душа его, стремящаяся к дизни в Боге. Кяхта составляет предел его жизни в обществе людей. Отсюда он, не без ведома и совета благочестивого Аетия, становится пустынножителем чуждым миру, и долгое время совершенно безвестным.
    Куда же он удалился! – С Китайско-Монгольской границы к селу Урлуку примыкают громадные хребты гор, отделяющие Забайкальскую область от Монголии китайской по реке Чикою. Эти-то горы, подобные высотам Афонским, с своими вековыми лесами укрыли подвижника от взоров людских, в глубоком уединении и отчуждении от мира. В семи верстах от селения Урлука и трех от Галдановки остановился отшельник в чаще леса, поставил деревянный крест во освящение места и в ограждение себя от силы вражией, и подле него, в расстоянии полуторы сажени, собственными руками срубил из дерев келию для себя. Здесь предался он богомыслию, молитве и подвигам поста и самоуничижения. Горы и леса – обиталище диких зверей, змей и всяких гадов, – в лице такого отшельника впервые огласились здесь хвалами Триипостасному Богу. Подвиг – дотоле здесь неслыханный и невиданный. Пример для народа был поучительный и благотворный, тем более, что насельники Чикойского края в большинстве или язычники-идолопоклонники, или приверженцы раскола.
    О пребывании здесь пустынножителя знали сначала только двое из соседних жителей – Макаров и Лужников, которые по временам доставляли ему пищу, необходимую для поддержания жизни. Не легка, конечно, была для отшельника эта пустынная жизнь. Он встречал сильные искушения от привидений и страхований, в соседстве с дикими зверями и гадами; много претерпевал борьбы в помыслах, когда враги спасения то являлись ему в образе хищных людей, то в виде знакомых и доброжелателей, напоминали ему о прежней его жизни, о родных, и вызывали в мир. Все это отшельник побеждал молитвою и силою благодати Божией. Немало требовалось бодрости духа, чтобы перенести в течение нескольких лет уединенной жизни все напасти, суровость и перемены климата, голод и жажду, помыслы и прилоги душевные. Но старец не ослабевал, а более и более укреплялся благодатию Божиею. Во время молитвенного подвига, как гласит предание, он надевал железную кольчугу, дабы смирить плоть и возвысить дух для благомыслия и чистого созерцания. В свободное время пустынник занимался списыванием церковных книг – акафистов и молитв для своих знакомых, благодетелей и покровителей, коим впоследствии передавал лично или пересылал.
    Безвестная жизнь Василия Феодотовича в пустынножительстве продолжалась около пяти лет. Но долго нельзя было скрываться в безвестности. Молва о пустыннике тайно разносилась по окрестным местам. Некоторые узнавали о его убежище в лесу, и начали посещать пустынную его келию. Беседы старца с приходящими пробуждали желание разделить с ним подвиг пустынножительства. Когда ему необходимо было приобщиться Св. Таин, он приходил в Урлук, останавливался в доме местного диакона, ходил в церковь, говел, приобщался Св. Таин, и снова удалялся в пустынное свое уединение, стараясь, по возможности, быть неузнанным. Из жителей Урлука и Галдановки он бывал в домах Макарова и Лужникова.
    Наконец, уступая желанию приходящих к нему для духовных наставлений и руководства, пустынник стал принимать к себе в пустыню. Невдалеке от келии старца появились такие же келии, у каждого для себя. Возникла община. Потребности общины увеличивались и скрываться в безвестности было уже никак не возможно. Молва о пустынниках разнеслась до знаменитой Кяхты. Пустынника стали посещать именитые и почетные граждане. Не находя ничего предосудительного в пустынных занятиях старца, они оказывали ему свои материальные пособия к устройству пустынной общины. В 1826 году здесь уже была устроена часовня во имя св. Пророка и Предтечи Иоанна, а по сторонам ее – несколько келий, одна подле другой, для собравшихся к пустыннику сподвижников. Из Кяхты были пожертвованы в скит богослужебные книги и колокола для часовни. Братия состояли из безграмотных стариков. Василий Феодотович отправлял для них все повседневные службы, какие можно отправлять без священника.
    Но земская полиция давно уже проведывала и делала розыски о Надежине. Теперь, когда возник в Чикойских горах скит с общиной пустынников, уже нетрудно было найти его. С поиском явился сюда сам исправник; пустынник Надежин был взят через полицию, после тщательного обыска в скиту, и посажен в острог. Но опальный пустынник уже был известен по своим нравственным качествам. Кяхтинское купечество знало его честную и усердную службу при церквах в трапезниках, а равно небезызвестно было и о последующей его жизни в Чикойских горах, единственно ради спасения души своей. Не подозревая в действиях старца ничего предосудительного, граждане Кяхты даже помогали ему в устройстве общины. К тому же подвиги свои старец проводил почти дома, в пределах той волости, в которую был зачислен, не далее семи верст от Урлука. Граждане г. Кяхты решились принять на себя ходатайство за бедного страдальца.
    Дело перенесено было на рассмотрение духовного епархиального начальства. Надеждин был вытребован в Иркутскую духовную консисторию; но он явился сюда тем же, чем и был. Не скрывал он своих дел, а дела говорили сами за себя. Это было в 1827 году. Преосвященный Михаил II (Бурдуков) сам испытал нравственные качества и убеждения пустынножителя. Но владыка не нашел ничего предосудительного в образе мыслей Надежина, признал в нем одно стремление к аскетизму, по духу истинного подвижничества. Такой человек был даже полезен и нужен для отдаленного и дикого края. Скит, возникший в Чикойских горах, судя по местным потребностям населения, показался не только уместным, но как бы предуказанным свыше. С юга прилегают к Чикойским горам безграничные Монгольские степи, а вдоль границы от г. Кяхты до Мензинского караула разбросаны кочевья бурят идолопоклонников ламайского суеверия; православное население Урлукской волости было перемешано с раскольниками попвской и беспоповской секты. Такое смешанное население представляло обширное поле для миссионерской деятельности. Нужны были ревностные, опытные и надежные делатели, в коих доныне нуждаются здешние миссии против идолопоклонников и раскола. Озабочен был этим делом и преосвященный Михаил II, отличавшийся высоким просвещением и апостольской ревностию; он уже выписывал таких деятелей, по сношению со Святейшим Синодом. Еще недавно присланы были сюда из Костромской епархии, по изъявленному на то добровольному их желанию, иеромонах (впоследствии игумен) Израиль, иеромонахи: Нифонт, Досифей и Варлаам. Но все еще они не были достаточно испытаны в способностях и благонадежности; а на деле оказалось, что один только иеромонах Нифонт, остававшийся при архиерейском доме, принес пользу миссии против язычников Иркутской губернии и исполнил это служение с честью. В обширном же отдаленном Забайкальском крае, куда редко удавалось проникнуть самим архипастырям даже для обозрения епархии, по трудности сообщения через Байкал, был до крайности ощутителен недостаток в деятелях на миссионерском поприще.
    Почему архипастырь, по испытании пустынника Надежина, тотчас пришел к мысли – употребить его в дело миссионерского служения для просвещения светом Христовой веры окрестных идолопоклонников, и для водворения правоверия в уклонившихся от Св. Церкви раскольниках того края, где появился новый скит. Одно могло быть опасным для Церкви Христовой, если бы этот пустынник оказался зараженным какими-либо еретическими, раскольническими мнениями и своемыслием, могущими произвести или усилить раскол со всеми пагубными для народа последствиями. Но пустынник был чеорвек испытанной преданности православию, строгий ревнитель Церкви с ее уставами. Удивительно ли после того, если преосвященный Михаил, вызнавший самолично убеждения и образ жизни пустынника Надежина, удостоил его своего милостивого внимания и покровительства, и не только не воспретил ему продолжать начатое дело, но даже поощрил к дальнейшему прохождению избранного им поприща!
    По соображению всех обстоятельств дела, преосвященный Михаил принял намерение и свои меры «к устроению Чикойского скита на твердом основании». Так как скит возник без формального разрешения духовной власти, то было необходимо представить дело на рассмотрение Святейшего Синода. Так и было сделано. Но дело это озаботило не одного только архиепископа Михаила, который в 1830 году с своею кончиною оставил правление Иркутской паствой, но и последующих архипастырей, Иринея, Мелетия, Иннокентия III и Нила.
    2.
    Последующие судьбы Чикойской обители.
    Убедившись в благонадежности пустынника Надежина, архиепископ Михаил II предложил ему принять монашество. Пустынник же нимало не стал уклоняться от принятия на себя обетов иночества. Тогда он подал прошение о пострижении его в монашество. Отпуская его из г. Иркутска обратно в Чикойский скит, преосвященный Михаил поручил ему заботу о собранном братстве и об устройстве самого скита. А чтобы, согласно принятому намерению и желанию дать делам по устройству иноческого братства и миссионерства твердое основание, преосвященный немедленно представил свои соображения Святейшему Синоду. По докладу же Святейшего Синода, Высочайше утвержденному 23 мая 1831 года, действительно обращено было внимание на потребность миссий в Забайкалье для обращения в православную веру бурят-идолопоклонников и отпадших от веры раскольников. А в день 18 июня1833 года Государь Император Высочайше соизволил на доклад обер-прокурора Святейшего Синода о том уже, чтобы для усиления миссионерских действий в Иркутской епархии учредить с жалованием от казнынесколько миссионеров бесприходных, с тем, чтобы миссионеры эти исключительно занимались проповедью слова Божия инородцам. В план миссионерства входил и Чикойский скит, а также монастыри Посольский и Селенгинский. К миссионерской деятельности в полуязычесокм крае призывалось и все приходское духовенство.
    Доказательством столь потребного для края просветительного стремления служат начертанные преосвященным Михаилом в руководство всему духовенству «правила, кои приходский священник должен наблюдать при обращении иноверных в веру христианскую, или при утверждении в оной новообращенных». Приводим здесь эти правила для характеристики миссионерства, к коему был призван и новообразовавшийся Чикойский скит, в лице образователя пустынника.
    «1) Учение преподавать ты должен из одного Евангелия, деяний и посланий апостольских, не отягощая обращаемых разума – яко во младенчестве веры еще сущего – преданиями, кроме самых нужнейших и к основанию веры служащих догматов.
    2) К преподаванию сего учения наблюдать тебе следующий порядок: 1-е, должен ты изъяснять, что есть Бог; 2-е, что Он дал человеку закон; тут объяснить хотя кратко, но ясно, о тех делах добрых, которые Бог предписал человеку в законе.
    3) Сии добрые дела суть следующие: 1-е, Бога любить и почитать всем сердцем; 2-е, идолов своих отвращаться и вовсе забыть; 3-е, имя Божие воспоминать с почтением и ни в какой ложной клятве не призывать; 4-е, родителей своих любить и почитать, а во-первых верным быть своему Государю и от него установленным начальникам повиноваться; 5-е, в церковь в воскресные и праздничные дни ходить молиться с благоговением, и слово Божие слушать со вниманием. Ежели же что не дозволит быть в церкви, в то время молиться в домах своих; 6-е, любить ближнего, то есть, не обидеть его ничем, не оскорбить печалию, и никакой болезни ему не приключать, а толь наипаче не убить его на смерть, напротив, делать ему, сколько возможно, добро; так и своего живота беречь, разумея, что не имеет человек власти, по слову Божию, сам себя убить. Притом научать, чтоб не пьянствовали и были б трудолюбивы; 7-е, сохранять верность и чистоту как в супружестве, так и кроме супружества; 8-е, ни у кого ничего не отнимать и ничего не красть, а все желаемое стараться приобретать своими трудами; 9-е, ни на кого ни в чем не клеветать, не лгать и не обманывать; 10-е ничьему имению не завидовать и ничего чужого себе не желать.
    4) Потом приступить к догматам, которые заключаются в Символе Веры; оному в первых обучать тебе с кратким, но ясным толкованием, и 1-е, повторить, что есть Бог; 2-е, что Он человека и весь свет создал и его хранит; 3-е, от сего Бога человеку дан закон; 4-е, что Бог, как милосерд, видя, что люди часто преступают Его закон, и отдаются в непорядочную жизнь, послал им Спасителя Иисуса Христа, который, как примером своей жизни научил людей добродетели, так и дал закон Евангелия, в котором показано весьма ясно, как добра держаться, а худа убегать, и через то снискивать не только временное, но и вечное благополучие, и для того во Христа веровать, на Него надеяться неотменно надлежит; 5-е, что есть крещение, исповедь и причастие, научить кратко, и о том, что за беззакония будет осуждать, а за добродетели награждать.
    5) По изъяснении догматов веры, каждого научить, что вся сия вера сама собою спасти человека отнюдь не может, ежели обратившийся не будет иметь попечения о добрых делах весь свой век.
    6) Но как веры сохранить, так и добрых дел исполнить не может человек без Божественныя свыше помощи, а оная дается наипаче тем, кто просит того у Бога прилежною молитвою; сего ради хотя кратко показать обращающемуся и о том, что молиться есть призывание Бога в помощь во всех наших делах, и за основание оной объяснить молитву Господню «Отче наш», и проч.
    7) О святых иконах поучать, чтоб их не боготворили, почитали только изображением, через которое на память приводится имя того, кто на них написан и для того, поклоняясь пред ними, помнили бы, что поклоняются не образам, но тем, кто на них написан.
    8) Сего на первый случай обращающемуся ведать довольно; все же сие предлагать на рассуждение добровольное, отнюдь не угрожая ничем, ни приводя к тому насилием каким-либо. Что же касается до преданий, как то: чтения по вся дни многих молитв, соблюдения во всякой неделе постных дней, и во всякой части года постов многонедельных, о том за первый случай упоминать, а отнюдь их не принуждать к той строгости, к которой в христианстве рожденные привыкли. Разумнейшим объяснить наипаче сие: что вера в Бога и в Спасителя есть первейшее христианства основание, что церковные учреждения и сохранение постов спомоществуют вере истиной, и что впрочем хранение десяти заповедей есть самая главная добродетель, сопутствующая христианству, и никак и никогда неотделимая от веры, без которой и вера сама мертва. В заключение слова твердить иноверцам любовь к Богу, и любовь к ближнему; к соблюдению же поста в страстную неделю, сколько возможно, поучением и увещанием приводить.
    9) Сверх же учения, никаких суеверий, пустых рассказов, ложных чудес и откровений не прибавлять, паче ж басен нигде и никакими правилами церковными, тем меньше Священным Писанием не утвержденных, не проповедывать, толь наипаче своих не вымышлять, под опасением наистрожайшего истязания» На подлинном: Михаил, епископ Иркутский.
    Инструкция эта послужила пустыннику чикойскому, при недостатке его научного образования, достаточным руководством в действиях миссионерства, при помощи природных его дарований.
    В 1828 году преосвященный Михаил предписал настоятелю Троицкого Селенгинского монастыря, строителю иеромонаху Израилю постричь в монашество пустынножителя Василия Федотова Надежина, согласно собственному его прошению, но с причислением однакоже к монастырю Троицко-Селенгинскому. Из донесения строителя видно, что на хребте Урлукском, т.е. в Чикойских горах, в распадке, на косогоре действительно была уже довольно порядочная, деревянная часовня, а в часовне – иконы, лампады и достаточное число богослужебных книг; против часовни выше в гору по галерее крытый вход в трапезу, учрежденную по-пустынному довольно хорошо; по обеим сторонам часовни – келлии маленькие, по одну сторону пять, по другую – четыре. С основателем скита было тогда 9 человек братии, престарелые и почти все безграмотные. Основатель скита отправлял для них повседневную службу, кроме литургии, которой не совершалось за неимением священника.
    Пропитание и содержание старцы получали от доброхотных даятелей Кяхты, села Урлука, Галдановки и др. соседних селений.5 октября, по отправлении в ските всенощного бдения, во время часов основатель скита пустынник Василий был пострижен в монашество, с наречением имени Варлаама. Вслед за тем, сонах Варлаам вместе с братией Чикойского Иоанно-Предтеченског оскита вошел к преосвященному Михаилу с прошением о назначении в скит священника для отправления в ските богослужения по чину Церкви. Но просьба Варлаама оставалась целый год без последствий, за крайним недостатком в благонадежных и способных людях. Скит считался приписным к Троицкому Селенгинскому монастырю.
    Пустынножитель Варлаам в это время был известен уже в России, как по донесению о нем преосвященного Михаила в Святейший Синод, так и по переписке самого Варлаама с некоторыми лицами, знавшими его еще в мире. Знал Варлаама даже подвижник Саровской пустыни, блаженный старец Серафим, с коим он, как должно полагать, имел свидание и беседу в то время как сделался произвольным странником из своей отчизны – села Мареева. Это видно из письма к нему игумении Касимовского монастыря, матери Елпидифоры, от 15 января 1830 года, где она извещает Варлаама, что «имела счастие видеть уже и не в первый раз отца Серафима». «Оный вам известен», – продолжает старица, – «я насладилась его беседой; совершенно раб Божий, и точно живой святой; все мои описал чувства и намерения, и вам посылает свои благословения. Прошу вас, имейте к нему веру. Он и заочно всех знает, и молитва его столь нам помогает. Особенно скажу вам радость: имею счастие у себя иметь его портрет. С оного скопировала и к Д. Т-чу послала [здесь разумеется богатый кяхтинский купец Диомид Тимофеевич Молчанов, бывавший в Москве и других городах, путешествовавший по святым местам, и отличавшийся любовью к странноприимству. Почему его знала даже игуменья касимовская Елпидифора, имевшая письменные сношения за 6 тысяч верст с пустынножителем Чикойских гор.], и просила его, чтобы с оного скопировал и вам пожаловал. Ежели вы имеете к нему веру, приятно иметь его портрет. Я хотела еще и вам, но не успела на сей почте. А ежели у вас нет таких людей, кто бы мог срисовать, то я вам могу и после доставить».
    Почтенная и благочестивая Елпидифора, бывшая казначей Михайловского Покровского монастыря в г. Михайловске, а потом игуменьей Казанского монастыря в г. Касимове (Рязанской губернии), именует о. Варлаама «Сыном своего благословения»; ясное дело, что она благословила его идти на избранный им подвиг, и как бы сделалась его духовною материю. Благословение это совершено было пред иконою Казанской Божией Матери, и он благословлен был иконою св. Иоанна Предтечи, тою самою, с которой удалился в пустыню, где образовал скит во имя святого и великого проповедника покаяния Иоанна Предтечи и Крестителя. Из ответных писем матери Елпидифоры видно, что она была ему руководительницею в духовной жизни, разделяла с ним его скорби, радовалась его подвигам и счастливым обстоятельствам его жизни, а также давала мудрые наставления в затруднительных случаях его пустынножительства.
    Вот, например, что она написала ему в годину его испытания, в 1827 году: «Радуюсь о вас духом о Господе, и прошу Всевышнюю десницу, дабы благодать Его была с вами неотступно, а укрепил бы вас на сем месте (т.е. в Чикойских горах) недвижимо, на рассеяние плевел диавольских. Мы должны благодарить Бога, что Он нас приводит из небытия в бытие, и за сей малый труд обещает нам царство небесное и конца не имущее. «Око не виде и ухо не слыша и на сердце человеку не взыде, еже уготова Бог любящим Его» (1Кор, 2, 9). Желаю и вам всего того сподобитися, а вашими молитвами и нам не лишитися того же. Мужайтеся и крепитеся, любезнейшая братия. Враг ненавидит добро и рассевает свои козни. Ничем его так не победим, как смирением. Бес говорил великому Макарию и Антонию: «Я могу поститься и молиться, но смирен не буду». Но Господь сказал: «На кого воззрю, токмо на кроткаго» и смиреннаго «и трепещущаго словес Моих» (Ис. 66, 3).
    Посылая о. Варлааму в благословение образ Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, игуменья Елпидифора написала старцу: «Сей образ из той обители с их мощей. Изливаю вам душевное мое желание, чтобы с помощью Божиею и молитвами сих святых угодников, ваше сие место прославилось, как лавра и обитель Соловецких чудотворцев. Наверно вы помните, как сих угодников Божиих начальное было устроение обители, с трудом и ходатайством ко Господу. Так, и вам желаю, чтобы ваша обитель также устроилась. Просите сих угодников. Они будут вам помогатели. Но всего более, да будет с вами воля Божия, и да возрадуется сердце ваше о Господе Бозе, во еже наслаждатися вам благодатию Христа Спасителя и совершенным здравием преуспевать в духе спасения.»
    В апреле 1828 года игумения Елпидифора писала ему: «Знаю с начала вашего бытия, сколь много было вам терпения, но вы все претерпевали ради Бога и угодников. Мужайся и крепися!.. Бог вас призывает к ангельскому образу. Надо благодарить Бога и радоваться сему подвигу. Но кто ж похвалится быть достойным сему игу? Никто. Господь призывает нас из небытия в бытие. Но вот – это совершенный есть подвиг. Спаси, Господи, волей и неволей носящих сей образ… вы пишете, что колеблетеся ко сну. Нельзя оное хвалить, чтобы приумножить изобильного сна. Пусть враг смущает малым искушением сим сном. Однако и противу бороться надо. Этот грех и малое падение простительно; но Боже сохрани от большаго падения, дабы окаянный не посеял между вами козни и неустройство. Даю вам наставление и прошу вас, как можно старайтесь свою братию привести в душевную любовь и согласие. Уменьшите молитв и правила, а будьте единодушны: вот есть наше спасение».
    В другом письме она пишет: «Прошу вас помнить, за что Господь избрал простых мужей в Апостолов. Они работали Богу и были единомысленные о Господе. Так теперь и вы должны быть своей братии отец и наставник, и единомысленно работать Господеви. Вы описываете, что было вам искушение от ненавистного врага. Бог все сие посылает для прославления Своего Пресвятаго Имени. Мы должны быть равнодушны к искушениям врага. Но и вперед будут еще вам искушения и кресты. Но мужайся и крепися. Силен Бог подкрепить немощи наши!»
    В такой задушевной переписке с благочестивою старицею видна духовность отношений и глубокое ее уважение к старцу, показывающее, что подвижник Чикойских гор, скрывавшийся от мира ради духовных подвигов, имел достойные того качества. «Поверьте», – пишет Елпидифора, – «что писания ваши почитаю за дражайший дар и благодарю Господа, что имею такого ходатая и молитвенника ко Господу. Вспомните, мы и обязаны обещанием Поручнице нашей Царице Небесной, по положениях наших душевных, молиться друг за друга, и христианскою должностию обязаны, дабы не постыдиться в будущем веке. Заверить вас могу, что вы не только у меня ежедневно в памяти, но и у многих моих благодетелей имя ваше прославляется, и у монастырских наших с любовию имя ваше возносится ко Господу».
    читать ДАЛЕЕ: